Воїни 1-го Окремого батальйону морської піхоти опустили вінки на воду в шанування 73-ї річниці десанту морпіхів Ольшанського.

И эту Победу у них украли. Бойцы, прошедшие сквозь огонь, хлебнувшие хоть и окопной, но свободы, думали, что уж после войны то все будет иначе. По-другому. Нет, не вышло. Опять голод, болезни, репрессии, лагеря. Всю страну на колени ради атомной бомбы и прыжка в космос.

Мало кто из них рассказывал о войне. Завернутые в партийный глянец проходили торжественные митинги, пионеры салютовали молчаливым ветеранам, и мемуары маршалов и генсеков входили в школьный курс литературы. Солдатская правда в романе Астафьева потрясла нас уже в 90-х, а псевдомир второй мировой войны, сконструированный в Кремле, малое имел отношение к величайшей трагедии в истории человечества.

Старенькая мама с проплаканными глазами в Вологодской деревушке потеряла счет годам. 20 лет прошло после войны. А была ли война? Была ли жизнь? В вековечной тоске российского Нечерноземья стираются грани времени. Черная изба с покосившейся от ветра крышей, одиночество, нищета. Нет! Все было! Вот и карточка на стене висит – румяный матрос со значительным выражением лица и подписью: «Вы, мама, не переживайте, я бью фашистов как надо!». И постепенно всплывают в памяти другие картинки…Малыш агукает в колыске под неверным светом лучины. Шустрый мальчик-подпасок загоняет вечером корову домой. Здоровенный парень с вьющимся чубом из-под лихо заломленного набок картуза ловко спрыгивает с трактора и трубным голосом кричит: «Мама! Я дома!». Но все это прошло. Как и не было. От других сыновей и карточки не осталось. Только похоронки. Мертвая деревня опустеет через год, когда умрет последняя бабушка, отдавшая всех своих сыновей Родине.

Или не Родине, а тому, кто ее себе присвоил. Суки эти, певцы войны, любители еще раз дойти до Берлина. Искандеролюбы, гребаные. Мало вы людей закопали? Мало вам крови, нелюди? Идите вы нахер!

А вы, павшие… Спите спокойно, ребята. Вы не забыты. Мы поживем за вас. Сделаем то, что вы не успели или не смогли.

Авраменко Михаил, матрос, пулеметчик, 30 лет. Ранен осколками мины, самостоятельно передвигаться уже не мог. Лежал у амбразуры и стрелял до последнего, пока не погиб. Мамедов Али Ага-оглы, матрос, наводчик противотанкового ружья, 22 года. Попал под струю огнемета, горящий ворвался в ряды противника, взорвал себя и окружающих немцев гранатой. Ходырев Валентин, старший матрос, разведчик, 21 год. Осколком снаряда оторвало руку. Обвязавшись гранатами, скинув бушлат, в одной тельняшке вышел навстречу танку. Погиб.

Да, время было такое, что перед боем коммунисты и комсомольцы составляли торжественные клятвы. На танках и в радиограммах писали посвящения вождю. Но парторг Головлев Алексей, 41 год, пал не за Советский Союз. Цыган Прокофьев Тимофей, 31 год, сражался и погиб не за Сталина. Старший лейтенант Ольшанский Константин, 29 лет, в свой последний момент вспоминал свою любимую жену Катю. Катусеку вспоминал. Так он ее называл в письмах.

Каждый из этих ребят, бывших до войны учителями, трактористами, токарями, каждый из них сражался за самое дорогое – за свою семью, за свое село, за свою Родину. Это очень просто, на самом деле, определить правую сторону и настоящие ценности – здесь мой дом, моя школа, мой завод. Каждый, кто приходит в мою страну с оружием и со своей идеологией – враг. Нечего тут всякую х#йню лепить за «социалистичкие ценности» и «славу русского оружия». Обычные человеческие ценности важнее пропагандистских штампов.

Подумайте об этом, стоя на берегу, провожая взглядом морпехов, ушедших в вечность 72 года назад, 26 марта 1944 года. Из 68 бойцов того десанта не вернулось 56 человек.

***
Спасибо за добрую познавательную экскурсию, которую организовали Игорь Арчибисов и Jurij Reshetnik.

Сегодня, когда мы стояли на берегу, над памятным знаком, который установлен на траверзе посадки десанта, завис вертолет ВМС Украины. Не знаю, с какой целью. Но символичное событие. На будущий год надо организовать опускание венков на воду в этом месте. Мы, живущие в Украине, сейчас особенно остро ощущаем – каково это – отдать свою жизнь, чтобы другие смогли реализовать свое право на свободу.

Мы теперь намного яснее можем представить – что думал старший лейтенант Ольшанский в то свое последнее утро, 27 марта 1944 г., среди оседающей после взрывов пыли, в огне и бетонном крошеве непрекращающегося боя. Подсчитывая оставшиеся боеприпасы, он вспоминал жену и думал, что вот – так пришлось, выпала такая доля, чего уж там, ну ладно, додавим эту фашистскую гадину, чтобы никогда больше, любой ценой…

«Как много жуткого я увидел! Я, помимо команд, говорю теперь два три слова в день».
(с) Из письма Константина Ольшанского жене

Так видел и чувствовал войну настоящий человек. Без кремлевского глянца, фальши и лицемерия. То что и нам пришлось теперь давить фашистскую гадину – не его вина. Он выполнил свой долг перед Родиной сполна. Выполним и мы. Откуда бы фашизм ни пришел на нашу Землю. Слава герою!

МИГ ДО БЕССМЕРТИЯ

Который год война… По борту бьет волна.
В лимане шторм, ну чем не океанский!
Снежок пошел с реки. По шлюпкам, моряки!
Пора в дорогу, Константин Ольшанский!

Уже готов к заданию десант.
Уже приказ зачитан перед строем.
Давай, товарищ старший лейтенант
Письмо домой напишем перед боем…

-Давай, товарищ старший лейтенант
Письмо домой напишем перед боем.

Который год война… Где домик, где жена?
Туманную мечтой не обольщайся.
Пока кругом враги, всю волю напряги,
И стисни зубы, Константин Ольшанский!

Уже к воде спускается десант,
И сердце вдруг наполнилось тревогой.
Давай товарищь старший лейтенант
Немного посидим перед дорогой.

-Давай товарищ старший лейтенант
Немного посидим перед дорогой.

Который год война… Судьба у всех одна,
И долг один высокий и гражданский.
Сомнений нет в груди, —
Победа впереди:
До скорой встречи Константин Ольшанский!

Уже сидит за веслами десант,
Гудит вода в кипящей круговерти.
Давай, товарищ старший лейтенант
Простимся за минуту до бессмерья!

-Давай товарищ старший лейтенант
Простимся за минуту до бессмертья!

(c) Слова песни Вячеслава Качурина.