В Яхт-Клубе я оказался уже через 30 минут после поселения в общежитие. Хватило времени – зашел в комнату, запихал чемодан (да! в те годы все путешествовали с чемоданами!) под кровать, познакомился со своими новыми соседями и по их предложению сейчас же мы отправились в Яхт-Клуб купаться. Они приехали днем раньше и уже знали эту дорогу.

Яхт-Клуб в те годы был не таким… Он производил впечатление. Яхты, яхты, яхты… Очень много яхт. Синяя река, синее небо и белые-белые яхты – до сих пор стоит в глазах этот невероятно чистый белый цвет. Знаете ведь – как оно запоминается в юности. И еще был деревянный настил на пирсе, еще были перила по всему периметру, и весь пирс был до предела заполнен загорающими и купающимися людьми. Люди лежали, люди сидели – на досках сидеть куда приятнее, чем на бетоне или металле. Люди висели на перилах. Через эти перила ежесекундно переносились и бабахались в воду мальчишки. Прыгали рыбкой, ласточкой, бомбочкой и еще десятком разных невероятных способов. Пацаны прыгали в воду так, чтобы забрызгать как можно большую часть настила. Это был шик – большой фонтан воды, обрушившийся на загорающих. Загорающие ругались, но ругались как-то добродушно-понимающе. Мы сидели абитуриентской шайкой в дальней части пирса и сами, по немного, усваивали местные привычки – прыгать с перил дельфинчиком, висеть на яхтенных швартовах, плавать на отдельно стоящий понтон, чтобы позагорать на нем. Из одежды нужно было немного – спортивные штаны и сандалии на босу ногу. Все это можно было без опасения оставить на настиле, а самому плавать и нырять до посинения.

От общежития до Советской добирались – когда на троллейбусе, а когда пешком. По дороге в районе ул. Водопроводной на проспекте была столовая. Там сейчас банк какой-то. И эта столовая иногда была частью нашей пищевой программы. Но это так – от отчаяния, когда уже не было желания или времени добывать пищу в других местах. На абитуре еду мы себе сами не готовили. Утром питались в буфете, вечером – кефиром или молоком с булочками. Основной прием пищи происходил в городских столовых. Поэтому со всей ответственностью молодого желудка мы делили столовые на разные категории по своему разумению. Естественно, что на первом месте, вне всякой конкуренции, недостижимо сверкая кастрюлями и поварежками стояла столовая «Українські Страви». Уверен, что многие, вспоминая Николаев тех лет, подумают и об этом славном месте, прочно вошедшем в жизнь города как студенческий ресторан.

Покушать в «Стравах» было можно. Хороший полноценный обед стоил рубля три. Конечно, молодой желудок иногда требовал два бифштекса или две бризоли, так что, порой, сумма счета достигала расточительного уровня – 3.50 руб. Но часто, ой как часто, мы ели скромнее – брали двойной борщ и десять кусочков хлеба :) в целях не выйти за пределы одного рубля. Бюджет обычного советского абитуриента был не большой :)

Еще одна столовая была на Советской на углу Плехановской (сейчас – Потемкинская) улицы, напротив «Молодой гвардии», сейчас здесь «Райфайзен Банк Аваль» Если не изменяет память – «Диетическая». Диетическая, это значит – не вкусно. И тогда, и сейчас не понимаю смысла в таких названиях. Точно также они подавали макароны и шницели, но, видимо, в этих шницелях было больше хлеба. Вспоминаете ли вы вкус советского шницеля? Мне его не забыть…

Два продуктовых магазина на Советской также играли в нашей студенческой жизни большую роль. Первый – большой хлебный магазин в квартале между Плехановской и Большой Морской. Хлеб, конечно, можно было купить и в другом месте. Но, выполняя культурную программу, мы, все-равно, оказывались по близости. А, к тому же, в этом магазине можно было купить сдобные булки, рогалики с повидлом и достопамятные бублики с маком. Второй магазин – это песня. Пожалуй, он был еще более важным в нашей жизни – это знаменитый магазин «Молоко» на ул. Свердлова (сейчас – Спасская), примыкавший к Советской. Здесь в этом магазине я впервые в жизни увидел молоко в литровых стеклянных бутылках. Нигде больше такого не видел. Молоко и булочки. Классика, да?

В рамках этого повествования я мало могу вспомнить про еще один магазин – «Українські ковбаси», на углу Советской и Большой Морской. Это был красивый, шикарный, очень богатый по нашему представлению магазин, но, увы, недоступный с нашим бюджетом. А потом, когда с бюджетом стало лучше, колбаса уже пропала с прилавков :)

Советская выводила нас на БАМ. Бульвар Адмирала Макарова. Не знаю, почему и когда так случилось, но на современных планах города это место зовется – Флотский бульвар. А тогда различали Верхний и Нижний БАМ. Это было священное место. Строгий гранит, старинное корабельное орудие, памятник адмиралу Макарову – это было суть и плоть Николаева. Жаль, что теперь набережная испорчена дешевыми кичевыми сооружениями – бесформенной капустой и новой псевдо-гламурной лестницей. Надеюсь, что возврат к прежнему облику БАМа еще состоится.

Уже сразу с Верхнего БАМа открывался вид на плавучий док завода им. 61-го Коммунара, в котором в это время стоял БПК проекта 61 «Решительный».

Это было ново – это было предвестником нашей будущей жизни, и ноги быстро несли дальше сами – вниз, к пешеходному мосту через Ингул, чтобы полностью рассмотреть этот корабль, такой волнующе близкий.

Фотоаппарат из невероятных положений щелкал затвором, не смотря на угрожающую табличку «Фотографировать с моста запрещено». Удержаться не было сил. Я снимал акваторию и с Верхнего БАМа, и с Нижнего БАМа, и с (тогда еще) нового Ингульского моста, и с противоположной стороны.

Кстати, пешеходный (старый) мост через Ингул летом 1987 года был разомкнут. Уж не знаю, по какой причине, но в Соляные можно было добраться только по новому мосту.

А с той стороны, у разомкнутого моста стояла подводная лодка С-232 проекта 613. Стояла с большими надеждами стать еще одним флотским городским музеем. Мы тогда этого еще не знали и все, что было в акватории завода, было живым воплощением Военно-Морского Флота. Было легендой. Лодка, впрочем, своей новой жизни не дождалась и затонула в 1988 в результате расхищения донной арматуры.

А 26 июля праздновать день ВМФ в город пришел сторожевой корабль пр. 1135 «Безукоризненный». Он стал на якорь в районе Нижнего БАМа, и я опять потерял покой. Я приходил сюда несколько раз. Я приходил утром и неудачно снимал против солнца. Я приходил фотографировать днем, и за мной гналась пожилая пара, громко призывая милицию для поимки шпиона :) Пленка эта до сих пор у меня…

Лето 1987 года было удушливо-жарким. С 30 июня до начала августа не было ни одного дождя. Парило, парило… Заходили по воде на берег небольшие смерчи, подбрасывающие в воздух кошек и книжки пляжников, а потом ка-а-а-ак громыхнуло поразительно страшной грозой, какие только бывают на Юге Украины. Но что для нас тогдашних была погода? Ничто… Разве мы обращали внимание на погоду? Жизнь была замечательна сама по себе!

Еще Николаев удивил своей субкультурой. Николаев уже тогда был город контрастов. Помните эту поднаркоманскую тусовку? Кепка-аэродром, рубашка с длинным рукавом, бесформенные брюки и молдавские тапочки :) Мы, съехавшиеся поступать в НКИ с разных концов Советского Союза от Винницы до Сахалина, менее отличались друг от друга, чем от этих «братьев» и «сестер». Это бросалось в глаза. Это вызывало еще гамму разных чувств, характерных для юношеского максимализма. После-то оказалось, что в значительной степени это просто часть местной моды и даже не доминирующей. Многие ребята, бравирующие признаками этой субкультуры, оказались никакими не наркоманами и потом переросли эти внешние признаки николаевской Слободки.

Все хорошее, все радостные ожидания от будущего мы тогда связывали с Николаевым. Будоражил воображение роман Пикуля «Фаворит», который в то время как раз вышел в «Роман-газете», и мы себя ощущали частью единого грандиозного вселенского плана в великой стране. Мы сидели с Юрой на лавочке напротив «Детского Мира» и мечтали о том, что какая же замечательная жизнь начнется, когда мы поступим в НКИ! Главное было поступить, а уж тогда… Все сложилось не так. Сначала нас развела в разные стороны Советская Армия (весной 1988 г. состоялся последний призыв студентов ВУЗов и мы на него как раз успели). Потом подоспели 90-е и все-все-все, что мы планировали, все корабли, которые мы собирались построить, все это ушло в небытие. Мы справились. Мы нашли новые цели и новые задачи, может быть, не менее интересные. Но так душещипательно жаль тот июль 1987 года…

В начале августа я успешно сдал вступительные экзамены в НКИ и на три недели уехал к родителям. Все это время я провел в радостном ожидании 1 сентября – новой эпохи в моей жизни.

Все осталось в памяти. Хорошее было время :)

P.S. Прошу прощения за низкое качество фотографий. Некоторые пленки я вовсе не нашел. Из тех, что остались, оказались крупнозернистые пленки (с высокой светочувствительностью)… Сейчас уже не могу сказать – почему я снимал именно на эту пленку. Много кадров снято против солнца. Я и сейчас снимаю как любитель, а когда мне было 17 лет… Ну вы понимаете…

Запись Николаев 30 лет назад впервые появилась Про Світ навколо.

Работали мы в сухом доке. Строили нефтерудовоз с построечным наименованием «Coral Sea IV». Кажется, это было какое-то развитие пр. 15941, тип «Харитон Греку», для норвежского, что ли, заказчика, но точно не скажу. «Океан» тогда был модерновый завод с отлаженной технологией. Высокоавтоматизированное корпусообрабатывающее производство, в котором тогда как раз была внедрена резка тонколистовой стали в слое воды. Корпусосборочный цех и обширные предстапельные площадки, позволяющие внедрить поточно-позиционный блочный и крупноузловой метод сборки с широким применением автоматической и полуавтоматической сварки. Сухой док с мощным крановым оборудованием, облегчающий формирование корпуса на ровном киле островным методом из уже заранее собранных блоков. Все это было на то время самое новое слово техники, которое мы изучали в тогдашних учебниках.

Через две недели после начала практики мы уже были заправскими работягами. Каждый из нас за этот срок освоил профессию сборщика судов и, встречаясь в заводской столовой с сокурсниками, мы с гордостью хвастались друг перед другом умением работать газовым резаком и варить вертикальные швы :) Я потом еще несколько лет рассказывал родственникам и знакомым как трудно было прихватывать кницы в питьевой цистерне или прирезать палубную секцию к палубному стрингеру и как я круто справлялся с этими и другими задачами :) Наверное, сегодня это звучит смешно. И притом, мы уже ощущали себя почти инженерами. По итогам практики мы писали отчет что-то типа «Технология сборки днищевой секции нефтерудовоза проекта…».

А помните? Тогда вообще была такая точка зрения на процесс подготовки, что будущий инженер должен освоить и рабочие специальности. Хорошо бы, когда попутно с ростом промышленности, начнет восстанавливаться ВУЗовская практика, эта добрая традиция была возобновлена. Не просто рабочие специальности нужно знать! Нужно знать саму эту среду! Чтобы не пугать институток грубыми работягами. Это сейчас мы белоручки. А начало взрослой жизни я провел среди рабочего класса. Начал в 16 лет токарем на КрАЗе. Потом работал грузчиком в магазинах, матросил на Енисее, стройотрядил, конечно. Вот что скажу – это очень трогательно, когда эти грубые работяги, сварщики в прожженной брезентухе, отдают свой пайковый кефир студентам – «нате, ребятки, вы, небось голодные».

Сейчас я уже с легкой завистью вспоминаю нас тогдашних. Для бешеной собаки триста верст не крюк :) … А мы с Лешей мотались каждое утро из студенческого общежития НКИ (в Соляных) на завод. С транспортом тогда было так… по-советски. От Центрального рынка в Октябрьское ходил 12-й автобус. Желтая такая «гармошка», в которой можно было еще поспать по дороге. А вот до рынка добраться из Соляных – это как повезет. К тому же, по летнему времени смена на заводе начиналась на 1 час раньше и вовремя поспеть – на это надо было потратить усилия! Вставали мы, кажется, часов в 5 утра. И бегом-бегом! Обратно – уже проще. На том же 12-м мы доезжали до Советской, неспешно проходили ее, останавливаясь в «Родничке» выпить молочный коктейль, а потом пешком далее через пешеходный Ингульский мост шли уже домой. Даже пиво не пили. Не пил я тогда пива – так то… Сам удивляюсь :)

О тех временах остались самые светлые воспоминания. Не смотря на ранние подъемы и тяжелый труд, не смотря на изнуряющую жару на стапеле, пот и пробивание током от сварочного аппарата, это было, все-таки, хорошее время – впереди мы предвкушали новые проекты, и руки от этого чесались на новые дела.

Запись НКИ: 2-я технологическая практика на заводе «Океан» впервые появилась Про Світ навколо.

20 лет назад, в 1995 году, я работал инженером-конструктором 3 категории в Отделе главного конструктора СРЗ «Нерпа». В КБ-02, т.е. в Бюро Корпуса. Предназначение завода – ремонт атомных подводных лодок (АПЛ). Но времена для российской оборонки уже наступили суровые. Некоторые лодки, которые пришли на ремонт, не дождались его, и стали в очередь на утилизацию. А еще завод пытался заниматься коммерцией на свой страх и риск – строить малое универсальное рыболовное судно, но мусолил этот заказ годами и я сомневаюсь, что из него таки что-то выгорело. Все это происходило в Заполярье, в маленьком режимном городке со многими названиями – Снежногорск, он же Вьюжный, он же Мурманск-60. Обо всем об этом надо рассказывать отдельно и подробно, а есть что рассказать. Выйду на пенсию – напишу мемуары, все тайны выдам :)

А пока я хочу сказать вот что. О людях. О наших людях в КБ-02. Вот списочный состав КБ, с указанием где учился и откуда прибыл:
Носов Сергей (начальник бюро), НКИ, г. Николаев, Украина
Носова Татьяна, НКИ, г. Николаев, Украина
Моисеева Ольга, НКИ, г. Николаев, Украина
Гадюченко Лада, СПИ, г. Севастополь, Украина
Булыменко Олег, НКИ, г. Артемовск, Украина
Князькин Вячеслав, НКИ, г. Кременчуг, Украина
Удовицкий Дмитрий (т.е. я :) ), НКИ, г. Кременчуг, Украина

Был еще один мужик в Бюро. Я с ним проработал недолго – его уволили за пьянку. Его стол был сразу за моей спиной и все что я помню про него – это ядерный запах «Дирола». Ни имени, ни откуда он – в памяти не сохранилось. Не НКИ-шный – это точно. К этому надо добавить, что Главным конструктором завода был полтавчанин, тоже выпускник НКИ, Юрий Клоков. А директором завода был николаевец Павел Стеблин, само собой, выпусник НКИ :) Здесь на улице Фрунзе у него квартира была до самого последнего времени, но, к сожалению, «Паша» сравнительно недавно умер. Мы с ним встречались году в 2001, планировали сотрудничать по автоматизации технологической подготовки производства на заводе, но увы…

Ну вот. Надеюсь, тогдашней России не страшно было, что ее «щит» (или «меч»? совсем запутался :) ) в таких руках :) Ни на что не намекаю. Ну, разве что на то, что в НКИ тогда еще была великолепная школа и мы были настоящей элитой судо- и кораблестроения. «Нерпа», конечно, была вотчиной НКИ – многие туда распределялись. Да и, вообще, Россия, наверное, давно съела души всех этих людей и вряд ли сейчас они себя идентифицируют с Украиной. Но со Славой Князькиным я и сейчас общаюсь, он давно уже вернулся в Кременчуг и год назад мне сказал:
— Я мордвин по рождению, но горжусь тем, что я Украинец!

P.S. На фото – лодка проекта 667-Б, заказ 312, одна из тех, чьи баллистические ракеты способны были из акватории Кольского залива доставать США. Я был ведущим инженером по этому заказу – это не значит «самый главный», а всего лишь то, что в мои обязанности входила координация всех участников – ОГС, ОГТ, ПЗ и т.п. Язык чешется все рассказать, но потом … :)

Запись Кто ковал «ядерный щит державы»? впервые появилась Про Світ навколо.

28 июня дивизия выступила маршем на Чернигов. Далее – в Белоруссию, под Гомель, где заняла оборону по Днепру от Рогачева до Быхова. В середине июля 1941 года 21-я Армия перешла в контрнаступление, 102-я дивизия форсировала Днепр у села Гадиловичи и продвинулась вдоль западного берега реки на 12 километров.

И это все. На конец августа 1941 вся дивизия фактически погибла в окружении северо-западнее Гомеля. Ее рассекли танковыми клиньями, обошли моторизованными корпусами и методично уничтожали с земли и с воздуха. Наш младший лейтенант числится пропавшим без вести в «Донесении о безвозвратных потерях» №0259 от 25.09.1941 г. А бабушка родила ребенка в марте 42-го года уже в эвакуации, в Ташкенте.

Сейчас я ношу его имя. И собираюсь передать его внукам. Собираюсь также передать, какое это говнище – война. Не гром побед. Не «берлин/варшава/крым наши». Не «лучший танк 2-й мировой». Не, блядь, печатные ордена на футболках! Я расскажу, как хотели жить и любить Ксения и Дмитрий, но какие-то пидарасы-недоучки решили, что «геополитика» — это важнее миллионов жизней простых людей. Расскажу, что бывает такое, что вся страна ебанется и начинает продуцировать и жрать говно про «третий рим/третий рейх», «империю», «вождя» и пр. И почему так бывает – тоже расскажу. Расскажу, что это гадское семя не выполото до сих пор и они, как и прежде, учат своих детей вскидывать руки к пилоткам или к солнцу – не важно, и маршировать перед вождем какого-нибудь ранга.

И вы расскажите. Чтобы наши дети и внуки никогда-никогда не попутали – где добро, а где зло. Да как вообще, сука, это вообще можно перепутать?! Как?! Если есть четкие маркеры – ревизия истории, пропаганда, агрессивная политика по отношению к соседям, аннексия территорий, диктатура, империализм.

Может быть, прививка от этой заразы – знания? Нужно больше читать. Не те говнокниги, которые сейчас в невероятном количестве продуцируют в россии, и в которых вам сообщают — что вы должны думать по тому или иному поводу (а еще невероятную ересь про всяких колдунов-ведунов, которые несут сакральное знание «настоящим арийцам» – это вообще трэш, недавно видел в книжном магазине ряды этого дерьмища). А первоисточники и документальную литературу, где факты подтверждаются перекрестными ссылками. Разные книги – дневники немецкого генштабиста, мемуары советского комфлота, воспоминания британского двойного агента, просто описание операций. Это важно, чтобы никое хуйло не смогло вам впарить дурную мысль, что какой-то один богоизбранный народ выиграл войну. Весь мир боролся против фашизма!

Слезы мамы американского морпеха, погибшего на Гуадалканале – они такие же горькие, как слезы украинской мамы. Этому тоже я научу своих детей и внуков.

Запись В июне 1941 года впервые появилась Про Світ навколо.

Запись Годовщина путча 1991 года впервые появилась Про Світ навколо.

В те годы нас, на пару с двоюродным братом Борисом, каждое лето отдавали на Стрелечий остров. Жили мы со стариками: бабой Ксеней – папиной мамой, бабой Тасей – ее родной сестрой и дедом Колей – мужем бабы Таси. Родных дедов у нас не было. Война, сами знаете. Родители приезжали на выходные пожарить шашлык и выпить водки. Поэтому в этот период мы были предоставлены сами себе и не очень навязчивому воспитанию стариков. Многим я обязан тому периоду. Например, отсутствию любви к футболу, привычке много читать, петь песни (дурным голосом) и строить корабли :)

Ну ладно. Про культ личности мне объяснила баба Ксеня. Объяснила просто, как могла, но объяснила подробно, без обмана, без фраз типа «но зато он был великий менеджер». Баба Ксеня, кстати, была партийная, но есть в ее биографии такие лакуны, которые сейчас будят во мне живейший интерес, а спросить уже не у кого… И, видимо посчитав, что мальчик уже созрел, мне постепенно стали рассказывать и о другом, не менее интересном. В то лето я узнал новые слова – петлюровцы, бандеровцы и голодомор.

Про петлюровцев мне рассказывала баба Тася. Она вообще была любительница посвистеть. Молодость ее была такой буйной, что говорить не удобно. Рассказы о петлюровцах не носили какого либо оттенка – ни негативного, ни позитивного. Это были бытовые рассказы как они приходили в город, как ловили рыбу – глушили громадных сомов гранатами, а затем везли их в город на трех возах. Если подумать, то я даже не скажу – точно ли это были рассказы о петлюровцах? Или о том, какие гигантские сомы в старину водились в Днепре. Если рассказ был о сомах, то при чем здесь петлюровцы? В общем, это были просто воспоминания о ее детских впечатлениях того непростого времени. Как запомнилось, так и рассказывала.

Она же мне рассказывала о бандеровцах. Рассказ этот, сам по себе, очень характерный, сейчас кажется мне еще и загадочным – зачем было рассказывать такие истории советскому пионеру? Я исключаю какой-либо умысел. Скорее всего, происходило это тоже по простоте душевной. Хотя кто их знает, этих стариков, может быть, их пониманию было доступно тогда нечто большее, чем мы сейчас можем предположить.

Так вот рассказ ее был примерно таков: После войны деда Колю как члена партии и офицера направили возглавить леспромхоз на Западной Украине. Жили мы вдвоем в хате на краю села. И вот как-то раз дед не вернулся домой. Нема його та й нема. Жду, жду, а його нема. Ну все, думаю, убили. И тут в хату входят хлопцы с автоматами и говорят – «вы, тетка, не бойтесь, с вашим дядькой все в порядке, он остался в леспромхозе, бо там пилорама сломалась, а мы вас вообще трогать никогда не будем, бо вы украинцы и так гарно по полтавски говорите». Вот такой короткий рассказ о нелегкой судьбе офицера и коммуниста в селе на Западной Украине после войны. Дрожь в коленках. Не комментирую. Не, ну наверное по-разному было. А может баба Тася все выдумала. Могла. Я ж говорю – она была любительница сбрехать. Но, с другой стороны, а зачем? Что она этим хотела сказать?

И про Голодомор. Как тогда говорили – про «голодовку». Рассказывала опять баба Ксеня. Страшно, в общем, рассказывала. И про людоедов тоже. Но так получилось, что родная сестра моей прабабушки вышла замуж за Федора Козлова, который в 30-х годах был Генеральным консулом в Афганистане. В семье его звали – дядя Федя. Так вот рассказ о том времени повторялся часто и постоянно заканчивался одинаково: «благодаря тому, что дядя Федя был консулом и присылал нам золото, в нашей семье никто не умер». Опять же, не берусь сказать – что насчет золота правда, но сам рассказ я передаю точно.

Вот такие истории рассказывали маленькому советскому мальчику на Украине в теперь уже далеком 80-м году. Как я уже сказал, все это сейчас кажется мне странным. Хотя, может, и у вас так было?

Запись Немножко детских воспоминаний впервые появилась Про Світ навколо.

Там, в России, у меня остались друзья. Самые близкие. В Нижнем Новгороде, в Кемерово и в Улан-Удэ. Те люди, с которыми в 90-м вместе покупали «текстовское» первое издание Стругацких. Те, с которыми прошла безденежная юность – абитура, студенчество, зарождение и крах надежд на строительство кораблей. И когда все это в Украине началось, я очень рассчитывал на понимание нашего желания жить в чистой и светлой стране, без воров и бандитов.

Не дождался. Леша сказал: «а чего это англичане везде лезут?» и «зачем вы хотите Крым голодом задушить?». Слава сказал: «так у вас за 23 года, все-равно, порядка не было и Украина – это недогосударство». Даже Саша сказал: «так что же, вы хотите у нас Севастополь отобрать?». Это Саша сказал! Тот человек, который всегда был для меня недостижимым образцом уравновешенности и доброты. Семья которого была и, я уверен, всегда будет образцом того самого лучшего, что есть в России и просто в русском человеке. Тот Саша, который в своем Поволжье мечтал об украинской вышиванке, купил себе учебник украинского языка и при случае застолья поет украинские песни как может. И только Юра ничего не сказал. Хотя… нет. Он сказал: «Мы ТВ смотрим по спутнику, у нас есть все каналы, и мы знаем все точки зрения».

Вот. Ладно. И только вчера, общаясь с заказчиком из Иркутской области (по эл. почте), обсудив производственные вопросы, уже в конце разговора я услышал следующее… Далее цитата:
*** Цитата ***
А теперь немного не по теме… Я хочу чтобы Вы знали, что все нормальные адекватные россияне очень переживают за Украину и никто не хочет ее разделения и присоединения, мы действительно хотим, чтобы скорее наступил в Украине мир и все в стране поменялось в лучшую сторону, очень страшно за людей, которым сейчас тяжело… В России есть разные люди, за некоторых мне стыдно, за некоторых хочется просить прощения, потому что они не ведают, что творят.
*** Конец цитаты ***

Да… Мы многое потеряли. Мы потеряли друзей, мы потеряли часть страны. Мы месяцами живем в состоянии войны, нервы ни к черту и порой решительность сменяется отчаянием, а потом злобой… Но мы обретем новых друзей. Мы создадим новую страну. Мы построим новые заводы и спустим на воду новые корабли. И есть люди, которые нас в России слышат и понимают. Так что прорвемся! Слава Украине!

Запись Так уж сложилось… впервые появилась Про Світ навколо.

Значит – вспомнил я. Вспомнил уже в феврале – ага! 20 лет прошло… А тут мне еще и сообщили – Корфак собирается на встречу! Ну и начал я готовиться. Собрал пачку фотографий, какие-то старые пленки нашел. Что-то посканировал, что-то решил уже никогда и никому не показывать :) Нашел свой диплом, зачетку, студенческий билет. Разложил все на столе. Эх…

Вот моя последняя группа. Вместе мы проучились два с половиной года. Нас свели в одну группу на 4-м курсе, когда началась специализация по кафедрам. Собственно, в 14-й группе я оказался случайно, вернувшись из армии обратно в институт. Куда записали – туда записали. Сейчас уже не вспомню – хотел ли я тогда переводиться в другую группу? Но к 4-му курсу я уже точно решил идти на завод, а значит – нужно было оставаться на Кафедре Технологии судостроения.

Последние годы в институте прошли на минорной ноте. Мы еще по инерции учились, еще получали свои «пятерки», еще сдавали экзамены автоматом. Но уже вовсю раскрутилась разрушительная карусель 90-х, уже сворачивались судостроительные программы, и будущее на заводе выглядело совершенно не определенным.

Помню – были у меня планы ехать в Киев после института, на завод «Ленинская Кузня». Кафедра даже посылала меня туда в командировку с целью заключения целевого договора на подготовку специалиста. Но в кабинете Главного конструктора завода я застал пьянку, сам Главный конструктор смотрел на меня утомленно и обреченно, как бы выдавливая из себя: «Ну чего тебе еще надо, ну какой еще завод, ну какое еще судостроение…». В общем, в Киев я не попал.

Курсе на 5-м уже пришлось определяться точнее. На кафедре было две специализации – «Организация судостроительного производства» и «Автоматизация судостроительного производства». Если вы думаете, что выбор был очевиден, то – неа! Я ж говорю – хотелось на завод, аж жуть! :) Поэтому удел мастера где-нибудь в корпусообрабатывающем цехе звонкой трубой звал меня в путь на «Организацию производства». Но уже появились у нас первые IBM-совместимые компьютеры, и эта стезя все больше и больше заманчиво сверкала своей будущей перспективой.

И опять мне помог определиться Витя Андрусенко. Он к тому времени, по протекции своего старшего брата, захаживал уже в лабораторию АПРОКОР. Вот так и я, за компанию, оказался с ним в этом славном и загадочном месте, которое еще в институте называлось – «Сотка». Называлось так по номеру аудитории. Загадочное же в нем было то, что найти это место было не просто. Помните культовый советский фильм «Чародеи»? Ну, как герой Семена Фарады долго блукал по коридорам в поисках выхода? «Сотка» размещалась на первом этаже в углу крыльев «В» и «Г» Главного корпуса. Но попасть в нее можно было только через второй этаж – т.е. подняться на второй этаж, пройти по коридорам, а затем в нужном месте спуститься опять на первый. Причем выхода на улицу здесь не было, дверь была на кодовом замке, и часто первокурсники здесь натыкались на тупик.

В «Сотке», рождалась теория и практика наших будущих верфей. Верфей будущего. Которым не суждено было воплотиться… :( Здесь стояла лазерная машина тепловой резки с ЧПУ, здесь проектировались транспортировочные системы для создания полностью роботизированного корпусообрабатывающего производства. В те годы в НКИ школа автоматизации производства была на пике. На последнем своем пике, перед окончательным падением. Здесь трудились несколько научных коллективов. Как я уже говорил – коллектив лаборатории АПРОКОР (Автоматизации ПРОектно-КОнструкторских Работ). Еще была лаборатория САПР и ГПС (Гибких Производственных Систем). Здесь я застал людей, с которыми потом надолго свела меня жизнь. Основоположником научной школы по автоматизации производства в НКИ был Ничипоров Михаил Николаевич. Под его руководством защитили свои диссертации Фатеев Н. В., Тимошенко В.Я., Партас В. К. Уже потом, спустя годы, Николай Владимирович был моим руководителем при подготовке диссертации, а с Виктором Кирилловичем я и сейчас тружусь, решая все те же задачи автоматизации технологической подготовки производства.

Вот здесь, в «Сотке», я и написал свой диплом. Тема работы была – «Разработка Автоматизированного Рабочего Места Технолога корпусообрабатывающего цеха в условиях Херсонского Судостроительного Завода». Работа, в общем, получилась рядовая. В основном она сводилась к анализу чужих разработок, уже внедренных на ХСЗ. НКИ делал реальную НИР на эту тему для ХСЗ и мой диплом был, всего лишь, студенческим отражением работы взрослых дядей. Я часто ездил в Херсон на завод, знакомился с документацией по внедряемым на заводе САПР и АСТПП, знакомился с людьми и компилировал все это знание в свою дипломную работу. Но был один раздел в дипломе, за который мне не стыдно и сейчас. Говорю это потому, что так уж получилось – в моей теперешней жизни я занимаюсь теми же задачами, что и на дипломе. Только теперь взрослый дядя – это я :) Так вот, в рамках создания программного обеспечения для АРМ технолога требовалось разработать и реализовать алгоритм расчета мерных остатков после раскроя металлопроката. И я с этой задачей справился. Помню то одушевление, которое меня буквально потрясло в момент, когда идея алгоритма расчета остатков сложилась в голове. Вот такие детские радости. Впрочем, я и сейчас радуюсь подобным озарениям.

Сама защита диплома тоже запомнилась. Доклад я учил наизусть. Тренировался. Раскладывал плакаты на кроватях, ходил по своей комнате в общежитии с импровизированной указкой, репетировал жесты, акценты, ударения. Вот как! :) К защите я был готов так, что позволил себе за 10 минут до старта выпить в туалете водки с пацанами. Ну, чтобы речь гладко лилась :) Первым, в первый день я и защитился.

1 Марта 1994 года нам выдали дипломы. Между прочим, дипломы мы получили совершенно уникальные. Ни один другой год выпуска таких дипломов не имел. За год до нас выпускники получали дипломы НКИ еще советского образца. Мы получили дипломы НКИ украинского образца. Через год после нас уже выдавали дипломы Украинского Государственного Морского Технического Университета.

Со своими дипломами разошлись мы по разрушающейся стране. Кто куда. Мало кто пошел на заводы строить корабли. А те, кто пошел, задержались там ненадолго. Мы стали искать и нашли новые пути в своей жизни. Но сейчас нет-нет, да и взгрустнется о наших непостроенных авианосцах…

Прошло 20 лет.

Что мы знали о жизни 20 лет назад? Я, например, думал, что возраст 60 лет – это уже старость. Сейчас мне 44 года. И уже кажется, что 60 лет – это не так уж и много. Что 60-летний мужчина еще далек от завершения пути, еще может строить и реализовывать новые планы, еще может быть здоровым и сильным. Знаю примеры. Выходит, что все не так уж плохо. Ну, прошло 20 лет. И еще 20 лет пройдет. А мы все еще будем на многое способны. Так что – вперед! Еще увидимся :)

Запись НКИ: Корфак — 20 лет назад впервые появилась Про Світ навколо.

Едва ли мы знали заранее – какое приключение нас ожидает. Мы готовились. Да! Мы готовились! Мы слушали рассказы тех, кто побывал на плавпрактике до нас, мы строили планы. Но что это были за планы? Я лично собирался ехать на Север. Т.е. Север однозначно светил всем нам. Заграницу для студентов НКИ закрыли лет за 10 перед нами. Когда нас распределяли по пароходствам, просочился слух, что кого-то, куда-то опять берут в загранку и, кажется, мы как-то суетились по этому поводу, но реально на зарубежную линию попали только девченки из моей группы – из Владивостока они ходили в Японию или где-то рядом.

А нас Родина посылала на северные реки Сибири. Когда тебе 22 года – особо не переживаешь по поводу недостижимого. Оптимизма в достатке хватает и на Сибирь. И я в своем воображении уже рисовал – суровую мужскую службу где-то на самом-самом краю, уже записался к черту на кулички – на какие-то буксиры, то ли на Лене, то ли на Индигирке… Уже не помню. Короче – джеко-лондовщина в чистом виде.

Но тут мне Витя Андрусенко рассказал, что правильные пацаны записываются на Енисей, что есть некая тайна, которую всем не рассказывают (ни-ни-ни!), но что мне, как клевому парню, обязательно надо это знать. Мы спустились вниз, и из холла позвонили Виталику Аджигирею (он был в «гостях» известно у кого). Виталика я тогда уже знал, но шапочно. Витя сказал, что Виталик и является носителем той правды о Енисее, которую мне обязательно нужно знать.

Пока ждали Виталика, сварили кашу, кажется – гречневую. Открыли консервы и бутылку водки. Рюмок не нашлось, но оказалось, что есть много пустых майонезных баночек. Из них и пили водку.

Насчет майонезных баночек. Жил я тогда в 614-й комнате у Славы Иванова в приймах. Т.е. на самом деле жил то я в 622-й, но как раз незадолго перед этим мой друг и сосед по комнате Виталик Стасюк женился и с молодой женой они решили испробовать самостоятельности – пожить отдельно от родителей. Ну, я освободил жилплощадь и перебрался к Славе. Вообще-то, о легендарной 614-й следовало бы рассказать отдельно и в первую очередь. Наука располагает фактами, что именно в ней зародилась цивилизация. Ну, по крайней мере, многие столпы нашей цивилизации вышли оттуда. Но об этом в другой раз. Итак, жил я у Славы и значит – пользовался его посудой. Майонезными баночками.

И насчет водки. Водку мы тогда, на самом деле, терпеть не могли. Пить эту гадость, по настоящему, мы начали только полгода спустя, уже на плавпрактике, дорвавшись до появившегося в безмерных количествах на рынке спирта «Ройял». Но тогда, собираясь обсуждать вопрос «куда ехать?», водку поставили на стол где-то по-детски – вот как же взрослые дяди сели обсуждать взрослый вопрос и без водки?

Еще я почему-то оказался в галстуке. Почему так – уже не могу вспомнить. Ну да, ну да, мы тогда повально слушали «Браво» и с Агузаровой, и уже с Сюткиным, но чего вдруг именно в тот день я ходил нарядный – уже не помню. Может тоже пришел из «гостей»…

Ну, значит, дождались мы Виталика и меня быстро уговорили ехать на Енисей, на туристический теплоход «В. Чкалов». «Чкалов» в те годы был Корфаковской вотчиной. Машфак работал на «Матросове». Еще были и другие параходы – «Чехов», «Литва», «Рубинштейн» и др. Но вот тут начинались секреты, которые мне и сообщили во время тайной вечери.

Во-первых, «Чкалов» берет много матросов, а значит, на борту будет много наших – большой коллектив именно студентов НКИ. Другие параходы брали по одному, по двое или около того. Интерес оказаться в хорошо знакомом коллективе был очевидным. Много студентов Корфака брал также «Чехов», но он в те годы был образцово-показательным судном пароходства. Самый новый из енисейских пассажирских теплоходов, он был средоточием дисциплины, а по определенным причинам мы планировали эту дисциплину нарушать…

И здесь, оказывается, было – во-вторых: работа на «Чкалове» предоставляла возможности полузаконной или вообще незаконной коммерции. Вы помните, что в начале 90-х означало слово коммерция? Это была новая категория, по которой определяли успешность или неуспешность человека. И мы пытались торговать чем могли. Возили с Западной джинсы, свитера, парфюмерию …, купленные у поляков, чтобы перепродать на первом Николаевском вещевом рынке с газетки, расстеленной на грязи. А тут перед нами с Енисея вернулся Влад Долбиев и развернул схему необычайной коммерции осетриной и черной икрой. Это было незнакомо и очень заманчиво! Опять герои Джека Лондона будоражили воображение – Север, пушнина, черное золото! Влад все описал подробно – где покупать, за что, по какому курсу, где и как продавать и какие это сулит выгоды. Естественно, что в наших воспаленных коммерцией мозгах одного уже обещания будущих барышей было достаточно, чтобы загореться и ерзать от нетерпения.

В-третьих, туристический теплоход представлялся просто царством веселья. Иностранцы, туристки, дискотеки – разве можно всем этим не увлечься студенту? Ну какие еще буксиры, скажите мне?

Забегая вперед, скажу – все! все, что мы себе представляли, оказалось правдой. И даже больше. Правда оказалось гораздо более яркой, интересной и захватывающей. Я очень рад, что мы тогда собрались и меня убедили ехать на Енисей!

Собственно, я практически сразу расстался со своими суровыми планами службы на ленских буксирах и решил, что на «Чкалове» будет весело. Но, поскольку, согласился я быстро, а бутылка только почалась, мы еще долго сидели и обсуждали: как это правильно – ехать именно туда, какие выгоды нас ждут, как важно сохранить эту тайну, как втихую записаться у куратора на «Чкалов» и проверять, чтобы более хитрые тебя не вычеркнули и т.д. и т.п.

Потом еще немного потанцевали рок-н-ролл под Агузарову и довольные жизнью разошлись.

Запись НКИ: Плавпрактика. Часть 1. Куда ехать? впервые появилась Про Світ навколо.